?

Log in

No account? Create an account

Entries by category: дети

Случайно обнаружила этот чрезвычайно любопытный дневник в Живом Журнале.

http://nikolaeva.livejournal.com/

Для знакомства предлагаю вам один из текстов.
Надеюсь, что автор станет для читателей "Библиотеки" таким же радостным открытием,
как для меня.

============================================

Девочка, жующая гудрон

С любовью и признательностью посвящаю этот текст всем девочкам из советского детства.



Все дело вот в чем: я прочитала ваши комментарии к этому посту Хулиганы - горе мамы!
И поняла, что должна сказать, просто обязана...

Я обращаюсь к тебе, девочке, жующей гудрон, скачущей по белым квадратикам меловым, той девочке, которую каждый мог увидеть из окна, выглянув из него лет двадцать назад...

Исчезают ценные пушные звери, увеличиваются озоновые дыры, хуже становится экология... Это грустно, но еще печальнее, что больше никто не увидит из окна тебя - прекрасную гордую малышку со сбитыми коленями, жующую смолу и гудрон.
Твое раннее детство - ползунки - мешочки с тесемками на плечах, байковые рубашечки расцветки "обхохочетесь", красная пластмассовая лошадь с белым колечком на спине. Потянешь - и пронзительное жалобное ржание разорвет тишину. О, как ты прекрасна, красная лошадь! Прекраснее тебя только большая плюшевая лошадь с настоящим лохматым хвостом, но она очень дорогая.

Обязательный подарочный медведь огромного роста. У меня, например, их было два - рыжий и черный. Несмотря на тревожащий детскую душу натурализм, они были славные, со скрюченными медвежьим рахитом лапами и блестящим прохладным черным носом, к которому так здорово было прижаться щекой.

Железные грузовики, в которых с неигрушечной серьезностью открывались дверцы и отбрасывался кузов.

Деревянные санки с железной спинкой и обязательные валенки с блестящими галошками.

Морозное солнце, отражаясь от снега, бьет в твои широко раскрытые глаза. Шарфом обвязана половина лица, мокрые ворсинки лезут в рот. Варежки на резинке, деревянная лопатка в руке. Ты вышла в большой мир, маленькая девочка далеких лет, и мир этот вздрогнул...

Детсадовская склизкая каша, толстая ворчливая нянечка, колготки, всегда собирающиеся гармошкой на коленях, - ничто не могло тебя смутить и по-настоящему расстроить. Потому что были в жизни скоростные картонки от коробок и ледяные горки, прилагающиеся к ним. Венки из одуванчиков, трубки из тростника и больные рябиновые пули. Неизведанные чердаки, штабы-кусты, первый двухколесный велик "Школьник", ветер в ушах, коварная придорожная канава, колени в кровь, бидон только что купленного молока - в лужу.

Ты рано стала... нет, не взрослой. Взрослой ты не стала до сих пор. Ты рано стала самостоятельной. Первый класс - суровое приглашение в мир больших людей. Ключ на шее, рубль на магазин, суп и котлеты на плите. А на улице воля-вольная, размах казачий, страсти цыганские. Сумерки всегда неожиданно падали тенью на голову - уроки ждут, мама в окне охрипла, зазывая дочку домой...

Уроки-школа. В темном платьице, в черном фартучке ты все равно такая девочка, что нет таких девочек больше. Красный галстук, обрезанная мамой челка, туго набитый портфель. И хорошо, что набитый. Таким тяжелым удобнее отметелить стриженного под ноль одноклассника с тощей цыплячей шеей, трогательно выглядывающей из тесного воротника клетчатой рубашонки.

Громкие смотры патриотической песни, тихие разговоры с соседкой по парте на уроках, рассказы о пионерах-героях в школе, толстые романы о невиданных красотках дома. На какой гремучей смеси литературы и народного фольклора взрастала ты!
Вокруг тебя уютно разместились и гроб на колесиках, и черная рука, палец в котлете, и жуткое убийство собаки Мумы, и сказки норвежские с чудесными троллями. Ничто не омрачало твой покой. И девичьи визги в темной спальне пионерлагеря только подтверждали полноту и радость жизни твоей. Детской жизни той, что жевала смолу, гудрон, зайчью капусту и дикий щавель.

А что еще было жевать? Жвачки настоящие были ценностью немалой, а вот смола, гудрон, импортные, безумно вкусно пахнущие ластики встречались чаще.

Много было разного-разнообразного. Ты в красной/белой майке и черных сатиновых трусах, обессилев от смеха, висела на канате в физкультурном зале, ты продиралась сквозь снежное крошево на лыжах вместе с классом, наслаждалась в школьном буфете странным блюдом из фарша и капусты, таскала с фруктового торта залитые желе фрукты.

У тебя были елки и праздники Нептуна, двойки и похвальные грамоты за участие в конкурсе чтецов. Такая разная живая жизнь.

Она была всю школу, она была тогда, когда почти все спокойно поступили в вузы, не замороченные ЕГЭ, не закошмаренные количеством бюджетных мест. Всем хватало всего. Яркие и солнечные дети, слишком много вы могли изменить в том мире, в который пришли.

Но мир не хочет перемен. Вас было решено убивать. Мальчиков - настоящими пулями в Афгане, девочек - знанием о том, что жизнь человеческая не стоит ничего.

А сойти было нельзя, поезд слишком разогнался.

И девочка превращалась в девушку.

Картошка, студенческие КВНы, первые семьи на курсе, новенькие детки. Тогда не меняли свою любовь на олигархов. Полюбить можно было только юного гения, тощего и нищего. И обязательно гонимого и непризнанного.

И вот все случилось: непризнанный гений, милостиво признанный им ребенок. Вот так новости: ты взрослая!

Первый ребенок - последняя кукла. Вы росли вместе, весело и безбашенно. Хоть и непросто было тогда заполучить этого ребенка живым и здоровым. Советские роддома - средневековые камеры пыток. Инферальная санитарка в грязном халате орет, глядя на распластанную тебя: "Че корчишься? С мужем кувыркалась не корчилась?!"

А под окном в дешевенькой синтепоновой курточке переступает худенькими ножками в хлипких ботиночках твой принц-гений. И он будет кричать как ненормальный и чертить прутиком на холодных сугробах всякие жаркие глупости, когда увидит в окне маленький сверточек с красным блинчиком вместо лица.

Вся группа твоя под окном роддома будет водить каравайные хороводы. И жизнь будет круглой, каравайной, вкусной и душистой.

Хотя в стране не было ничего: ни пеленок, ни стирального порошка, ни мыла, ни сахара. Зато был юный муж - непризнанный гений. И надо было добыть, принести, утешить. А на крошечной кухне - сто друзей, а в спальне рыдает брошенная своим любимым лучшая подруга. А в шесть, как по будильнику, проснется грудничок. И все это не в тягость, ты многое можешь, ты сильная, ты девочка, знающая слово "гудрон".

Властная свекровь, впитавшая суровые реалии советской власти, родители, выдавленные перестройкой с работы. Бабушки-дедушки, коты-собаки - тебя хватает и на них.

Смелая и сильная, бывшая лихая партизанка дворовых войн и кладоискательница старых подвалов, тебя так просто не согнуть. И это знают все. И эти все выстраиваться у тебя за спиной по росту. Ты матрешка всея Руси, ты родина-мать, и ты, мать-перемать, к этому готова с детства. Тебя еще хорошо учили в школе, и ты помнишь Некрасова. И грудью проложишь, и в избу войдешь...

А все же не катится жизнь голубым вагоном, а может, и катится, только ты одна стоишь на перроне, как Анна Каренина. И сердце в клочья, и слез нет. Но Анна Каренина не была командиром всего военного отряда, она не лечила раны подорожником и не вытаскивала, шмыгая носом, железную занозу из босой ноги однополчанина. Легкие решения не для тебя.
И ты уходишь с перрона, опять и опять выбирая жизнь.

И в награду эта жизнь накатывает на тебя теплыми волнам, и ты видишь все, что видят и другие, но немного иначе. И звезды над землей - твои звезды, и любовь твоя все-таки любовь, и дети твои хорошие. А какими они еще могут быть у девочки, знающей слово гудрон?

Ты настоящая. И ничего с этим миром плохого не случится, пока его держит теплыми ладонями эта девочка, лучшая девочка на планете.
ПАПАШИ

Армия женщин, детей и бывших мужей

Вокзал остался уже далеко позади. Поезд набирал скорость, серые урбанистические пейзажи за окном сменились лесными, и с каждой минутой всё ближе становилось завтрашнее море.

Но только женщину в зелёном платье из четвёртого купе этот факт отчего-то не радовал, она напряжённо следила за мухой, ползавшей по стеклу, и уплетала одну за другой шоколадные конфеты «Цитрон», которые также не доставляли ей никакого удовольствия.
– А потом будешь жаловаться, что толстая, – донеслось с верхней полки вперемешку с выстрелами.
– Прекратить стрельбу! – вскинулась женщина. – Немедленно прекрати убийства и отдай мне планшет, жестокий ребёнок!
– Мам, ну я же не по людям стреляю, я кровососов мочу.
– Господи, и что за игры у вас такие? – женщина смяла обёртку от конфеты и прицелилась ею в муху. – Я в твоём возрасте играла с Чебурашкой!
– Бедная! – посочувствовал ей голос с верхней полки.

Женщина в муху не попала и совсем расстроилась. Но тут тихонько отъехала дверь купе и в её проеме возникли две белокурые головки, снизу девчачья, сверху женская, и хором улыбнулись: «Здрасьте!»

Женщина изменилась в лице, рявкнула: «До свиданья!» – и резко захлопнула дверь, чуть не прищемив ею пару курносых носов.
– Мам, ты чего? – с верхней полки свесилось удивлённое мальчишеское лицо. – Впусти их.
– Я не знаю этих людей! – женщина воинственно скрестила руки на груди. – И я не поеду с ними в одном купе!

Дверь снова приоткрылась. «Впустите нас!» – жалобно попросил детский голосок.
– Ребёнком спекулируешь? – женщина резко отворила дверь, подхватила под мышки девочку, плюхнула на соседнюю полку, сыпанула ей горсть «Цитрона». – Жуй! – и снова захлопнула дверь.
– Тётя Лиза, – взмолилась девочка, – впустите маму…
– Никогда! – отрезала женщина в зелёном платье и тут же гневно распахнула дверь купе. – Ну и что? Где вы шлялись?!
– Лизка, не психуй, – миролюбиво улыбнулась белокурая женщина. – Подумаешь, немножко опоздали, но ведь сели же в поезд.
– Немножко?! – задохнулась возмущением зелёная Лиза. – Алёна, поезд уже сорок минут в пути! Где вас носило, несчастные?
– Ты же сама отобрала у меня билеты, – напомнила Алёна.Read more...Collapse )

Profile

biblioteka_2013
Библиотека Живого Журнала

Latest Month

December 2015
S M T W T F S
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by chasethestars